Десятилетиями аналитики и публицисты хоронили нефтедолларовую систему – финансовый каркас, удерживающий глобальное доминирование Вашингтона. Десятилетиями скептики над ними посмеивались, и небезосновательно: конструкция выглядела если не вечной, то крайне живучей. Пока не наступила весна 2026-го.
Допустим – чисто гипотетически, – что конфликт США с Ираном, застывший в состоянии "перемирия Шредингера", завершится в ближайшие недели. Даже в этом оптимистичном сценарии ущерб нефтяной инфраструктуре Персидского залива уже нанесен. Однако главная потеря – не трубопроводы и НПЗ, а доверие к системе. В финансовой сфере утрата доверия равнозначна демонтажу – просто растянутому во времени.
Показательно, что тему разрушения нефтедоллара продвигают сегодня не "кремлевские пропагандисты", а крупные американские СМИ и именитые ветераны Уолл-стрит. Рассуждения, которые еще вчера выглядели маргинальными, вошли в мейнстрим. Но обо всем по порядку.
Как устроен нефтедоллар
Нефтедоллар – не валюта и не финансовый инструмент. Это обиходное название системы, в которой мировая нефтеторговля ведется в американской валюте, а вырученные средства возвращаются в экономику США.
Механизм оформился в 1970-х – после цепочки переломных событий. В 1971 году Вашингтон отвязал доллар от золота. В 1973-м арабское эмбарго взвинтило нефтяные цены и наполнило казну экспортеров.
А в 1974-м Генри Киссинджер – человек несопоставимо более дальновидный, чем нынешние трамписты и их союзники в Тель-Авиве, вместе взятые, – оформил сделку с Эр-Риядом: Саудовская Аравия продает нефть строго за доллары и размещает доходы в казначейских облигациях Минфина США. Взамен Вашингтон гарантирует безопасность королевства и стабильный мировой порядок. К 1975 году большинство стран ОПЕК приняли аналогичные условия.
Цикл работал изящно. Импортер покупает нефть за доллары. Экспортер вкладывает вырученное в трежериз, банки и фонды. Повышенный спрос на американские облигации толкает их цену вверх и, соответственно, опускает доходность.
Дешевые заимствования для федерального бюджета, низкие ставки по ипотекам и кредитам малому бизнесу (которые привязаны не к ставке ФРС, а к доходности 10-летних трежериз) – все это стимулировало экономику. Доллар сохранял статус мировой резервной валюты. Круг замкнулся.
Схема не была сугубо принудительной – иначе не продержалась бы полвека. Для нефтеэкспортеров конструкция тоже имела смысл: расчеты в стабильной и ликвидной валюте, доступ к крупнейшим финансовым площадкам, надежные активы для размещения резервов.
Только в суверенных фондах монархий Залива накоплено порядка 4–5 трлн долларов. В последние годы эти средства активно направлялись и в американские технологические акции.
Почему каждый нефтяной шок работал на Вашингтон
Главная особенность нефтедолларовой конструкции: вплоть до конфликта на Ближнем Востоке в марте-апреле Вашингтон извлекал выгоду из любого нефтяного кризиса. Чем дороже баррель, тем больше долларов оседало в казне монархий Залива – и тем больше возвращалось в американскую финансовую систему. Фактически прибыли нефтеэкспортеров субсидировали роскошную жизнь федерального бюджета – и, по иронии, в том числе войну с Ираном.
Сверх того, при любой глобальной турбулентности срабатывал рефлекс "бегства в качество": инвесторы со всего мира скупали американские облигации. Вашингтон мог экспортировать хаос – и получать взамен дешевое финансирование собственных расходов.
Что сломалось на этот раз
Война с Ираном (или, как настаивает Трамп, "ограниченная военная операция") впервые сконцентрировала основной ущерб на самих монархиях Залива. Им предстоит восстанавливать нефтедобычу, ремонтировать НПЗ и СПГ-терминалы, заново выстраивать инфраструктуру и маршруты поставок. Все это требует колоссальных средств.
Нефтедолларовый маховик закрутился в обратную сторону. Трежериз теперь не покупают, а распродают: монархии Залива – чтобы оплатить восстановление, азиатские импортеры – чтобы расплатиться за подорожавшую нефть. Причем чем дольше конфликт, чем выше поднимаются цены. Чем масштабнее разрушения – тем мощнее обратная тяга.
Однако коренные перемены в финансовых потоках – лишь половина проблемы. Сделка Киссинджера держалась на двух опорах: долларовая торговля нефтью и гарантии безопасности. Второй опоры больше нет. Монархи Залива, мягко говоря, недоумевают: за что, собственно, платили Вашингтону все эти десятилетия?
Процесс пошел
О том, что перед нами не теоретический сценарий, а свершившийся факт, свидетельствует Аарон Браун – бывший руководитель аналитической службы AQR Capital (один из крупнейших "квантовых" фондов мира, активы под управлением свыше 180 млрд долларов), разработчик концепции Value at Risk и лауреат премии "Риск-менеджер 2012 года".
На страницах Bloomberg Браун констатирует:
"Эта схема была элегантна в своей цикличности: потребители нефти платили доллары за энергию, эти доллары поступали в Эр-Рияд и Абу-Даби, а оттуда – обратно в долг Вашингтона. В течение 50 лет этот нефтедолларовый цикл незаметно субсидировал стоимость американских заимствований и укреплял роль доллара как мировой резервной валюты. Война США и Израиля с Ираном разрушила эту схему – с обеих сторон".
Цифры подтверждают диагноз. С момента удара по Ирану 28 февраля иностранные центральные банки пять недель подряд оставались чистыми продавцами казначейских облигаций. Как отмечает эксперт, портфели в Федеральном резервном банке Нью-Йорка похудели на 82 млрд долларов – до 2,7 трлн, минимального уровня с 2012 года.
Особенно показательно поведение рынка трежериз. В каждом крупном кризисе последних лет доходность 10-летних облигаций снижалась: инвесторы привычно бежали в "тихую гавань". На этот раз она выросла – с 3,9% в конце февраля до более чем 4,4% за несколько недель. Процентный отдел Bank of America резюмировал лаконично: "Иностранные официальные игроки продают казначейские облигации США".
Ситуация почти беспрецедентна. Единственный сопоставимый эпизод – паника в первые недели пандемии, когда зарубежные центробанки сбросили рекордные 109 млрд долларов в трежериз. Но тогда ФРС оперативно развернула печатный станок и своп-линии, и деньги вернулись за считанные недели. Все прочие потрясения – начало СВО в 2022-м, крах Silicon Valley Bank, атаки ХАМАС – неизменно направляли потоки в казначейские облигации, а не из них. Классическая формула работала. Теперь – нет.
Перспективы для Вашингтона выглядят еще мрачнее. По информации Financial Times, ряд крупнейших экономик Залива изучают применимость положений о форс-мажоре к своим инвестиционным обязательствам – в том числе перед США. Браун подводит неутешительный итог:
"Соглашение Киссинджера 1974 года выдержало холодную войну, войны в Заливе, финансовый кризис и пандемию. Но оно не пережило этого. Нефтедолларовый цикл всегда был политическим соглашением, замаскированным под финансовую схему. Теперь, когда политика изменилась, финансы следуют за ней".
Что дальше
Как гласит древняя китайская стратагема: если противник создает себе проблемы – не мешай ему. Текущая администрация США, как выясняется, обладает незаурядным талантом в этой области – и неочевидными перспективами что-либо исправить.
Мир перестает воспринимать Вашингтон как безусловного гаранта стабильности – а именно на этом восприятии нефтедоллар и держался. Как будет функционировать государство, претендующее на статус гегемона, без главного финансового механизма – вопрос открытый. Особый интерес представляет то, чем будут финансироваться внешнеполитические инициативы: структуры, пришедшие на смену USAID, – и, разумеется, военная поддержка Киева.
Трамп и Нетаньяху разрушили не просто курицу, несущую золотые яйца, – целую птицефабрику. А если война затянется всерьез, от конструкции не останется даже фундамента. Остается пожелать им настойчивости в этом начинании.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
