Франция сегодня напоминает страну, замершую перед прыжком в неизвестность. Протесты школьников, которых французское правительство поспешно записывает в "бузотеры", на деле оказываются лишь верхушкой айсберга.
За беспорядками скрывается глубокое недовольство, накопившееся за годы нестабильности, слабое регулирование внутриполитической жизни и ощущение, что прежние правила больше не работают. Впереди – апрельские выборы президента, в которых Макрон уже не сможет участвовать, а опросы все чаще называют фаворитом Марин Ле Пен.
Но так ли прост этот расклад? И что на самом деле стоит за "расчисткой политического поля", о которой говорят наблюдатели? Обо всем этом рассказал Baltnews политолог-международник Владимир Оленченко.
– Владимир Анатольевич, начнем с протестов школьников и студентов во Франции. Какую роль они играют во внутриполитической жизни страны и стоит ли ожидать чего-то большего?
– Думаю, этим вопросом задаются многие – и во Франции, и за ее пределами. Прежде всего отмечу: нынешние протесты, которые называют школьными, закономерны. Это не отвлеченные лозунги и не необоснованные призывы. Речь идет о том, чтобы создать нормальные условия для преподавания в школах. Подчеркну: сугубо в государственном образовании. Частных школ во Франции немало, они работают, и пока не поступало информации, чтобы их представители участвовали в этих протестах. Но протесты называют школьными.
Школьники высказывают претензии к обустройству помещений: они не приспособлены для нормального функционирования. Есть вопросы и к преподавателям, которые не всегда дают достойные ответы или уделяют недостаточно внимания. В этом сила протеста – требования объективны.
Французское правительство, к сожалению, занимает позицию, что это "бузотеры", что кто-то их науськивает и подталкивает. Исключать этого нельзя: наверняка кто-то хочет получить политическую выгоду. Но из репортажей видно, что представители некоторых политических сил если не солидаризируются, то говорят, что школьные протесты требуют поддержки.
Повторю: они объективны и закономерны. Это не что-то необычное. До этого были протесты фермеров, тоже объективные. Мы помним "желтые жилеты". В целом это характеристика внутриполитической ситуации во Франции: она нестабильна, слабо регулируется, а правительства оказываются неспособны обеспечить нормальный образ жизни французов.
Некоторые связывают это с конкретными личностями, но правительство формирует партия, которую возглавлял Макрон и в которой сосредоточены его сторонники. Это косвенно и прямо подрывает авторитет Макрона, обличает его политику и его неспособность нормально вести внутриполитические дела. Может показаться, что внешнеполитически он действует хорошо, но и этого нет.
Одним словом, перемены во Франции назрели. В этом убеждается большинство политиков и внешних наблюдателей. Подходит возможность дать другим силам попробовать себя во внутриполитической жизни. Я имею в виду предстоящие в апреле выборы президента. Макрон по Конституции участвовать не будет, придут другие люди.
– В контексте скорых президентских выборов: какая складывается ситуация перед апрельским голосованием? Пользуются ли политические силы студенческими протестами, чтобы повысить популярность своих претендентов?
– Сказать, что пользуются, будет и правильно, и неправильно. Политики, готовящиеся участвовать в выборах, живут во Франции и не могут игнорировать то, что происходит, и дискуссии в общественном пространстве. С одной стороны, они участвуют, с другой – это возможность продемонстрировать свое отношение и нащупать электорат. У каждой партии есть твердое ядро, но всем хочется широкой поддержки. Это не парламентские выборы, где можно получить места или сформировать коалицию. Здесь нужно общее французское признание.
Сразу напрашиваются имена Марин Ле Пен, Меланшона ("Непокоренная Франция"). Есть и другие фигуры, но они менее весомые, за пределами Парижа их плохо знают. Поэтому сейчас рано говорить о развертывании предвыборной программы. Речь идет, если можно так выразиться, о расчистке политического поля.
Школьные протесты находятся на грани соприкосновения со студенческой средой. Нельзя исключать, что они распространятся и на студенческие выступления. Такие опыты во Франции были и приводили к смене политических руководителей. Сейчас эти протесты делают фигуры политиков более рельефными: им приходится высказываться, а тем, кто в правительстве, – принимать меры.
Но я бы не спешил с выводами в пользу того или иного политика. Должен завершиться этот год, начаться новый. Многое связано с внешнеполитическими событиями, которые влияют на Францию: украинский кризис, где Макрон пытается участвовать, но его оттесняют Мерц и Стармер; борьба за военные заказы; европейская милитаризация; попытки изменить статус Евросоюза и стратегию НАТО; кризис в Красном море, влияющий на энергоносители; искусственный интеллект, где Франция и Европа запаздывают. Поэтому сейчас важно удержаться от прогнозов об успехе того или иного политика.
– Недавно французские СМИ опубликовали опросы, которые ставят на победу Марин Ле Пен. С учетом того, что "Национальное объединение" и Ле Пен нерукопожатны для других основных сил, какие перспективы, если она все же победит?
– Вопрос перекликается с процессами в Германии. Я не скажу, что "Альтернатива для Германии" (АдГ) равноценна по популярности Ле Пен, но процессы схожи. Вы употребили слово "нерукопожатный" – в определенной мере их рассматривают как токсичных. В Германии вопрос: кто будет готов сотрудничать с АдГ. Примерно так же с Ле Пен.
Она говорит здравые вещи: за Францию сильную, уважаемую, авторитетную не только в Европе, но и в мире. В то же время она очень неудобна для нынешнего руководства Евросоюза и НАТО. У меня ощущение, что многие разгоняют ее популярность, чтобы растратить ее сейчас, а не перед выборами. Это предположение, возможно, политическая технология.
Если отвлечься от технологии и предположить, что она сохранит популярность и выйдет в лидеры, это будет потрясение для тех, кто хотел бы видеть Францию в подчиненном положении в ЕС, занятой не французскими делами, а украинским кризисом, милитаризацией, раздуванием русофобии. Это не репертуар Ле Пен.
Мне кажется, для Европы лучше та Франция, которую она предлагает: авторитетная, самостоятельная, без русофобии и милитаристской истерики. Но не будем забывать, что за русофобией, милитаризацией и украинским кризисом просматриваются крупные финансы не французского происхождения. Хочется думать, что ей удастся выстроиться и сохраниться.
– У Макрона последний второй срок, он не может баллотироваться. Какая судьба его ожидает? Год назад в европейских СМИ писали о возможном переходе в структуры Евросоюза, об усилении его роли в Европе с перспективой занять высокий пост.
– Такие предположения существуют, и осуществить их практически можно. Ближайшая перспектива – перевыборы Европарламента в 2028 году. Европарламент выбирает председателя Еврокомиссии прямым голосованием, а председатель предлагает состав Еврокомиссии. Насколько это реально, зависит от того, какой сложится Европарламент в 2028 году и дадут ли ему провести выбор.
У меня ощущение, что идут закулисные игры: изменить статус Евросоюза, придать ему новое значение. Не исключаю попыток пойти по украинскому сценарию – то ли затормозить выборы, то ли переложить. Это версия того, что Макрон мог бы стать председателем Еврокомиссии.
Другое дело, он не исключает возвращения в президентскую кампанию по истечении пяти лет. Тут есть подводные камни. Если Ле Пен победит и население отдаст ей голоса, я не исключаю попыток организовать во Франции события, которые вели бы к перевыборам президента. Примеры есть с де Голлем. В таком сценарии Макрон вполне может снова выскочить на арену и продолжать действия. Мне кажется, в начале карьеры ему хотелось вместе с немцами создать ассоциацию или дуэт, который управлял бы Европой. Сейчас немцы в этом не заинтересованы. Плюс 12 октября будет представлена новая доктрина НАТО – как туда впишутся французы? Франция претендовала на роль ядерного зонтика, это ее двигает. Думаю, активничать он точно будет.
